Приснились рваные ботинки

На азбуке Морзе своих зубов я к Вам взываю, профессор Попов, и к Вам, господин Маркони, в КОМ, я свой привет пошлю с голубком. Но, выражаясь книжно, как жидкость в закупоренном сосуде, они неподвижны, а ты подвижна, равнодушной будучи к их секунде. Не зеркала вина, что скривлен рот: ты Лотова жена и сам же Лот. Сивиллы путают прошлое с будущим, как деревья. И новая весна уже лежала, любовников ногами окружала и шарила белесыми руками и взмахивала тонкими кругами. "Мы чувствовать должны устойчивость Опочки и Камчатки". Ветер относит в сторону окончание анекдота, и капитан бросается с кулаками на мачту. По Менделю не только стебелек, но даже и сама пыльца не исключает одного лица. Крупнозернистый гравий, похрустывая осторожно, свидетельствовал не о присутствии постороннего, но торжестве махровой бересности, окрестностям доставшейся от него. А наш петух тоску свою глушил, такое видя, в сильных кукареках. А овцы трутся об ограду и осыпается песок. Валенки на павелецкой купить. Неужели все они мертвы, неужели это правда, каждый, который любил меня, обнимал, так смеялся, неужели я не услышу издали крик брата, неужели они ушли, а я остался. Мимикрия, подражанье расценивались как лояльность. Присно, вчера и ныне по склону движемся мы. Нога в чулке из мокрого стекла блестит, как будто вплавь пересекла Босфор и требует себе асфальта Европы или же, наоборот, -- просторов Азии, пустынь, щедрот песков, базальта. В час безумья мне кажется -- еще нормален я, когда давно Офелия моя лепечет языком небытия. Для Вас мы -- зеленые овощи, и наш незначителен стаж. Нужда в языке свечи на глазах убывает, все быстрей остывают на заре кирпичи. Действительно, прошлого всюду было гораздо больше, чем настоящего. Один как перст, как в ступе зимнего пространства пест, там стыл апостол перемены мест спиной к отчизне и лицом к тому, в чью так и не случилось бахрому шагнуть ему. V Поздний вечер в Империи, в нищей провинции. У замкнутой правды в плену, не сводишь с бескрайности глаза, лаская родную страну покрышками нового ГАЗа.

Царь слегка смущен; но вот удобство смуглой кожи: на ней не так видны кровоподтеки. Однако покровительница встреч Венера поджидала за углом в своей миниатюрной ипостаси -- звезда, не отличающая ночь от полудня. Харкая, кашляя, глядя долу, словно ножницами по подолу, бабы стригут сапогами к дому, рвутся на свои топчаны. Льдина не тает, словно пятно луча, дрейфуя к черной кулисе, где спрятан полюс. Медведица, глядящаяся в спальню, и пихта, заменяющая ель. Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели, слейся лицом с обоями. Здесь, от снега чисты, воздух секут кусты, где дрожит средь ветвей радость жизни твоей. То ли слезы здесь глуше угроз, то ль на волнах других, то ли тьмою заглушается ропот берез. VIII В кислом духе тряпья, в запахе кизяка цени равнодушье вещи к взгляду издалека и сам теряй очертанья, недосягаем для бинокля, воспоминаний, жандарма или рубля. Баллада и романс Короля Баллада Жил-был король, жил-был король, он храбрый был, как лев, жил-был король, жил-был король, король без королев. XIII Ты не услышишь ответа, если спросишь "куда", так как стороны света сводятся к царству льда. Здравствуй, трагедия! Давно тебя не видали. Входят строем пионеры, кто -- с моделью из фанеры, кто -- с написанным вручную содержательным доносом. А если ей удастся той же тьмой и сучья скрыть, то бедный нож невольно, до этих пор всегда такой прямой, вдруг быстро начинает резать волны. Либо: птица в профиль ворона, а сердцем -- кенар. Купить пуховик в омске. Тебя здесь больше нет, не будет боле, пора и мне из этих мест в дорогу. Ты выпорхнешь, малиновка, из трех малинников, припомнивши в неволе, как в сумерках вторгается в горох ворсистое люпиновое поле. Смотри, кругом стволы, ступай, пока не поздно услышишь крик из гнезд, услышишь крик из гнезд. И слежимся в обнимку с грязью, считая дни, в перегной, в осадок, в культурный пласт. Жизнь без нас, дорогая, мыслима -- для чего и существуют пейзажи, бар, холмы, кучевое облако в чистом небе над полем того сраженья, где статуи стынут, празднуя победу телосложенья. Ткань плиссе для юбки. И уже ни к высокому слогу, ни к пространству, ни к Богу не прибиться душе. Ну, звени, звени, новая жизнь, над моим плачем, к новым, каким по счету, любовям привыкать, к потерям, к незнакомым лицам, к чужому шуму и к новым платьям, ну, звени, звени, закрывай предо мною двери. Ваше такси на шоссе обгоняет еще ландо с венками, катящее явно в ту же сторону, что и вы, как бы само собой. Как будто я себя и всех забуду, и ты уже ушла, простилась даже, как будто ты ушла совсем отсюда, как будто умерла вдали от пляжа. И актеры, которым больше не аплодируют, забывают великие реплики. Средизимнее море шевелится за огрызками колоннады, как соленый язык за выбитыми зубами.

К чему снятся туфли на высоком каблуке, красные, черные.

. Не диво, что в награду мне за такие речи своих ног никто не кладет на плечи. Ох, если б Он не наезжал по нескольку недель в бордель, похожий на базар, и в город -- на бордель. III Разговор в кают-компании "Конечно, эрцгерцог монстр! но как следует разобраться -- нельзя не признать за ним некоторых заслуг." "Рабы обсуждают господ. Проходят дни, проходят дни вдоль городов и сел, мелькают новые огни и музыка и сор, и в этих селах, в городках я коврик выношу, и муж мой ходит на руках, а я опять пляшу. Запертый от гостей, с вечным простясь пером, в роще своих страстей я иду с топором. Перемена прически; и локоть -- на миг -- вершина, привыкшая к ветреным переменам. Спускается вечер; из куста сонм теней выбегает к фонтану, как львы из чащи. В этом не будет большой беды: я не солист, но я чужд ансамблю. И не избы стоят, а когда-то бревна порешили лечь вместе, раз от одной беды все равно не уйдешь, да и на семь ровно ничего не делится, окромя дней недели, месяца, года, века. Ремонтировать самому - навалившиеся на вас проблемы приведут к упадку сил. И купала смотрят вверх, как сосцы волчицы, накормившей Рема и Ромула и уснувшей. Он в сумерках листает "Сопромат" и впитывает Маркса. Старая птица, сядь на куст, у которого в этот день только и есть, что тень. А я лежал, не поднимая век, и размышлял о мире многоликом. От вас потребуется тонна усилий, но в конце концов труд оправдается, вы достигнете результатов и вас ждет успех. Я позвонил ему и пригласил его зайти, и он сказал: "В субботу". IX "Дорогая Бланш, пишу тебе, сидя внутри гигантского осьминога. Он -- менее, чем стих, но -- более, чем проповеди злобы. Он вписывал в тетрадки свои за препаратом препарат. К тому же экскаватор мог считать ее предметом неодушевленным и, до известной степени, подобным себе. IV Развевающиеся занавески летних сумерек! крынками полный ледник, сталин или хрущев последних тонущих в треске цикад известий, варенье, сделанное из местной брусники. Мы видим силы зла в коричневом трико, и ангела добра в невыразимой пачке. В церковный садик въехал экскаватор с подвешенной к стреле чугунной гирей. Из бурных волн под возгласы "ура" он выпрыгнет проворнее, чем фиш. Я молча оглянулся, и тогда совсем другой мне роща показалась. Где рыбу подают порой к столу, но к рыбе не дают ножа и вилки. Платье полиции нового образца купить. Прими же сегодня, как мой постскриптум к теории Дарвина, столь пожухлой, эту новую правду джунглей. И с гуденьем танки, как ногтем -- шоколадную фольгу, разгладили улан. В гордыне твоей иль в слепоте моей все дело, или в том, что рано об этом говорить, но ей- же Богу, мне сегодня странно, что, будучи кругом в долгу, поскольку ограждал так плохо тебя от худших бед, могу от этого избавить вздоха. Ветер несет нас на Запад, как желтые семена из лопнувшего стручка, -- туда, где стоит Стена. Это -- конец вещей, это -- в конце пути зеркало, чтоб войти. Нет! Все тает -- тебя здесь не бывало вовсе. Как легко мне теперь, оттого, что ни с кем не расстался. Голубые вологодские Саваофы, вздыхая, шарили по моим карманам. XI Дорогая, несчастных нет! нет мертвых, живых. Сдача лучше хрусткой купюры, перила -- лестниц. Судя по глазам, себя он останавливает сам, старея не по дням, а по часам. XVI Четверть века спустя, похожий на позвоночник трамвай высекает искру в вечернем небе, как гражданский салют погасшему навсегда окну. Вероятнее всего, неприятности коснутся межличностных взаимоотношений, обойдя стороной материальные ценности и деловую сферу. Я чувствую нутром, как Парка нитку треплет: мой углекислый вздох пока что в вышних терпят, ___ и без костей язык, до внятных звуков лаком, судьбу благодарит кириллицыным знаком. Пусть гаснет пламя! Пусть смертельный сон огонь предпочитает запустенью. И всюду по стенам то в рамке, то так -- цветы.

К чему снятся сапоги (новые, женские, красные, высокие.

. Ундина под бушпритом слезы льет из глаз, насчитавших мильарды волн. ___ "Колхида" вспенила бурун, и Ялта -- с ее цветами, пальмами, огнями, отпускниками, льнущими к дверям закрытых заведений, точно мухи к зажженным лампам, -- медленно качнулась и стала поворачиваться. . И махнувшая вслед голубым платком наезжает на грудь паровым катком. И сны те вещи или зловещи -- смотря кто спит. Какой ни окружай меня ландшафт, чего бы ни пришлось мне извинять, -- я облик свой не стану изменять. И веточки невидимо трясутся, да кружится неведомо печаль: унылое и легкое распутство, отчужденности слабая печать. И сослужить эту службу способен только ты. И вакуум постепенно заполняет местный ландшафт. Смотри, одно и остается -- цепляться снова за людей, за их любовь, за свет и низость, за свет и боль, за долгий крик, пока из мертвых лет, как вызов, летят слова -- за них, за них. До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу в возбужденье.

Сонник: ботинки к чему снятся ботинки во сне приснились

. К черным лесным протокам, к темным лесным домам, к мертвым полесским топям, вдаль -- к балтийским холмам. Обзор велик, и градусов тут больше, чем триста и шестьдесят

Комментарии

Новинки